Песни·Стихи

Летит душа

Ничего не обещай мне белый ветер
Ничего не говори, я знаю сам
Мир уже не светел
Бредит о рассвете
Только небо верит парусам

Одиночество мое прости пожалуй
Им с тобою не делюсь, не обессудь
Не советчик жалость
Лето задержалось
Выйду, тихо Богу помолюсь
Пр.
А душе бы покаяться
Да на небо летит душа
Отпусти что не сбудется
Ничего не останется

Небо верит парусам, а небу звезды
Капитанам корабли, волна волне
Не тревожься, поздно
Будет ночь морозной
Инеем рисуя на окне

Затеряться бы в следах, запутать время
Обмануться бы еще хотя бы раз
Жечь свои сомнения
Как в костре поленья
Чтоб огонь вовеки не погас

Рассказы

Нога

564596_560764917297302_2057855346_nСегодня у Леночки заболела нога. И ладно, если бы это была заурядная нога Таисии Петровны или там, Наташки из отдела планирования. Нет. Это была одна из тех ног, которым мужчины посвящают глупости и подвиги, чьим именем называют открытые острова и континенты, и в их честь переименовывают захваченные государства.

В офисе было всего две таких ноги и по ужасной жизненной несправедливости обе они принадлежали Леночке. Были у нее и другие достоинства, но о них я писать не буду, что бы не отвлекать ваше внимание. Как у всего выдающегося у ног были почитатели и поклонники. Поговаривают, что у этих ног имели удовольствие валяться муж и пара-тройка успешных блондинов.

Я блондином не был и главным своим успехом считал то, что военкомат по разгильдяйству забыл отправить меня в армию. Было это лет пятнадцать назад, но несмотря на это я считал себя человеком удачливым и в тайне надеялся когда-нибудь тоже пасть к этим выдающимся ногам.

Как известно всем любителям лежать на диване и жаловаться на судьбу – Вселенная исполняет желания приблизительно и не в срок. Так со мной и вышло. Сегодня у Леночки заболела Нога.

В стране претендующего на победу социализма было два универсальных лекарства: зеленка и эластичный бинт. Леночке в медпункте прописали второе и она растерянно стояла посреди офиса с рулончиком цвета невкусного капучино и искала оправдания для невзрачных айтишников и менеджеров. Фраза «Коллеги, а кто умеет завязывать эластичный бинт?» еще не успела растаять в офисной атмосфере, как я уже овладел заветной тряпочкой и хищно тянулся к Ноге. Взяв в руки произведение искусства Ленкиных родителей, я так рьяно стал завертывать ступню Ноги, что не заметил, как чуть не примотал к Ленке редактора Катю, которая в недобрый час тоже кинулась помогать захворавшей подруге.

Держа в ладонях трепетную девичью ступню, мало кто из нас умеет оставаться рассудительным и беспристрастным. Я ощутил, что крылья, которые 20 лет выдавали себя за сутулость, наконец-таки расправились и проходят проверку всех систем, что неминуемо должно привести к полету.
– Елена, — сказал я, — отдайте мне вашу Ногу! На лечение. Хотя бы на пару дней. Я отнесу ее домой, вызову фельдшера и буду ставить ей горчичники. Поправлять одеяло и заботиться. Через пару дней, Елена, ваша Нога будет как новая. Вы будете так довольны, что, клянусь премией и путевкой в санаторий «Грязный перевал», вы и вторую ногу приведете в гости. А, если вам с Ногами у меня будет отрадно коротать слякотные вечера, то и кота своего белого приносите. Пусть он смотрит на меня как все ваши блондины – это ничего. Со временем, черт с ним, и родню вашу престарелую пристроим. Лыжи зимой возьмем на прокат, весной на Эльтон поедем, озеро такое есть, соленое.

Безумства за безумствами роились в моей голове порожденные дьявольским педикюром. И все их озвучил проснувшийся во мне романтик и даже, наверное, поэт. Однако, застенчивый я был сильней вялых ото сна внутренних смутьянов и романтические скабрезности говорил одним только взглядом, да и то, большей частью взирая на бинт и барышнину коленку.

Но Ленка была женщиной неглупой, и понимать мои взгляды не собиралась.
— Ивахин, вы мой герой, — сказала Ленка, — Дважды, — (за время перевязки я успел что то наладить в ее компьютере), мотнула прической и ушла в курилку думать о блондинах.

— Оно может и к лучшему. Коты противными бывают, — думал я, — А престарелые родственники тем более.
И отправился поклоняться другой Ноге, куриной. Она сегодня с подливой и отварным картофелем…

Стихи

Если что заболело…

Видео версия

Если что заболело внутри
Не спеши обращаться к врачу
Ты внимательно внутрь посмотри
Может, это задуло свечу?

Может, это искрящихся глаз
Смехов радостных, ласковых губ
Восхищений, восторгов и фраз
Разлагается медленно труп?

Может, это болит не готов
Из груди твоей вырваться крик?
Говорят — так больнее всего
(Лично я до сих пор не привык)

Может, это ребенок болит
За разбитую вазу корим?
Может быть поцелуя магнит
Унесен не тобой, а другим?

Ничего не найдет в тебе врач
Покачает, вздохнет, помолчит…
«В Вас болит недоплаканный плач
Здесь, увы, бесполезны врачи…»

Рассказы

Про весну

веснаЛенты соцсетей пестрят котятами и цветами. Интернет радуется весне (и, конечно же, Оскару Лео). И пусть сугробы еще прячут зимние какашки, зелень видна исключительно на лицах, и так холодно, что пальцы еле удерживают пиво. Плевать! Все равно календарь настаивает на том, что зиму мы пережили. Так-то!

А это даже важнее Нового года. Зимой, очевидно, что никакой новой жизни не получится, сколько не пей шампанского с горелыми бумажками, сколько не жри южных мандаринов и сколько не спи под елкой.

Весна — другое дело! Весна — младенчество разума и бытия всего вокруг. Весной глупо не верить в новую жизнь. Само собой брошу, разумеется, накачаю, естественно устроюсь, обязательно решу и уж точно перестану. Ну, даже если не накачаю и не устроюсь, то перестану точно!

И мир как в детстве — большой и добрый, а ты маленький и счастливый от того, что у тебя еще ничего нет, но все обязательно будет. И ты будешь как мир — большим и добрым. Обязательно.

И радостно просто от того, что радостно. Всем. Всем наступает весна. И это время давать обещания стать счастливее! Три-четыре! И не забудьте пообещать накачать или хотя бы перестать! Но только как следует!

Рассказы

Про первую

шаурма сайтА вы помните свою первую шаурму? Нет? А ­я помню. Хотя я ее так и не попробовал. ­Почему? Так уж вышло.

Дело было в те далекие времена, когда ша­урму готовили не шустрые проныры-азиаты,­ а неторопливые философы-кавказцы. Делал­ось это блюдо не из курицы, а из свинины­ и не заворачивалось в тонкий и безвкусн­ый лаваш, а накладывалось в половинку на­резного батона! Да-да, прямо в батон, из­ которого предварительно вынимали мякиш.­ Это были темные и смутные времена. В ос­тальном — все так же: мясо, салат из кап­усты, огурцов и помидоров и много майоне­за. Вкусно!

Ах, да, чуть не забыл — называлось это в­се Шашлык по Карски!

В Волгограде первый ларек с этим чудом к­улинарии вырос прямо на центральной набе­режной. В месте, где всегда прорва гуляю­щих и пьющих. Успех шаурме был обеспечен­. С этим, доселе не виданным блюдом меня­ решили познакомить мои друзья Санек и В­овчик.
— Пойдем, — говорили они, — мясо в бато­не сожрем.
В то время мы выражали мысли просто и б­ез затей, не смотря на важность момента ­- первый раз все-таки.

Выпив пива для правильного настроя, мы п­одошли к ларьку, который источал восхити­тельные запахи жареного мяса. Это вам не­ пресная курятина, выращенная на стероид­ах. Это была настоящая некошерная и неха­ляльная свинина и пахла она ацки волните­льно!

Очередь. Людская масса толпилась и сглат­ывала слюни и пивной перегар. Ждать прих­одилось долго. Так долго, что имело смыс­л вставать в очередь, едва купив порцию.­ Волнение и пиво беспокоились в голодном­ желудке. Мы приближались к заветному мя­су.

Вдруг, я заметил, что у огромной витрины­, наблюдая за непрерывно вертящимся и па­хнущим жареным мясом, стоит девочка. Ей ­было лет 13, не больше. Худая, изможденн­ая, очень бедно, но аккуратно одетая. О­на была голодна. Ее завораживал этот огр­омный и недосягаемый шмат еды. Он сущест­вовал для нее в параллельной реальности.­ В той, где пьют шампанское за 5 000 дол­ларов за бутылку, летают в Рим и покупаю­т бриллианты. Двери в этот мир для девоч­ки были закрыты. Она топила в бескрайнем­ океане своих глаз это мясо, этот ларек ­и весь этот долбаный мир, в котором люди­ ВОТ ТАК могут смотреть на пищу.

Я понимал, что всех я не накормлю, что м­не не стать героем и утешителем страждущ­их. И даже купить еще одну порцию мяса д­ля этой девочки мне не на что. Понимал я­ и то, что утопленный в этих глазах заод­но с мясом, ларьком и миром, есть эту ша­урму я ни за что не смогу. И я отдал это­т набитый мясом полубатон. И мне было хо­рошо.

Бедный ребенок даже не смогла сказать сп­асибо. А может я так быстро ушел, устыди­вшись своего порыва и мыслей, что не усл­ышал благодарности. А может, ей было пон­ятно, что благодарности мне не нужны, чт­о не заслуживаю я. Потому что так и не с­тал героем, даже не пытался. А шаурмой п­отом со мной Санек и Вовчик поделились.

Рассказы

Про мелочи, которые бесят

БеситЕсть мелочи, которые бесят. Я, например, терпеть не могу медленно идущих передо мной людей. Хочется пнуть. Зло и стыдно. Но без этих людей не существует улиц. А улицы я люблю. Вывод — я принимаю улицы вместе с людьми. Или не принимаю.

И в людях бесят мелочи. Например, необязательность. Сказал и не сделал. Все остальное в человеке прекрасно и хорошо, а вот это бесит. И я принимаю человека с этим его словесным поносом, и делю на восемь все, что он говорит. Или не принимаю и не делю.

Иногда, правда, я срываюсь с катушек и несусь все менять, исправлять, помогать и улучать чужие жизни. Бывает у меня такое затемнение разума. Виноват. Но все чаще в последнее время я пресекаю эти «души прекрасные порывы». Ибо нефиг. Нефиг лезть туда, куда тебя не просят, а уж тем более, если убедительно просят не лезть. Ты не понял, не расслышал, не почувствовал — не аргумент! Не лезь.

Представьте себе Макдоналдс. Удобно, модно, вкусно, но вредно. Хорошо, лично мне. И я, такой знающий все о вкусной и здоровой пище, прихожу и говорю им — «Братцы! Вкусно мне у вас, и любо! Только желудок потом болит, и жиры окаянные откладываются! Дайте, я вас научу как надо!» Представили? Что же мне там ответят, а? Правильно. «Ступай-ка ты, брат, по-добру по-здорову в вегетарианское кафе и жри там сколько влезет. А нам мозг не трахай.» А я такой «Так вкусно же, братцы!» А они » Тогда жри и не кашляй!»

Вот самого же бесит, когда поучают. Чего я все время лезу, а?